Москва 24

Культура

24 сентября, 2017

Я все знаю про себя, я на том свете был. Честные воспоминания Иосифа Кобзона

Фото: ТАСС/Марина Лысцева

Мемуары Иосифа Давыдовича Кобзона охватывают более чем 70-летний период, включая 50-летний творческий путь. Воспоминания о городке детства – крохотном донбасском Часовом Яре, о матери, о многочисленных братьях и сестрах, о войне и жизни в эвакуации, о первом успехе, об исключении из партии, о тяжелой болезни. Выступления перед Сталиным, Хрущевым, Ельциным... Взлеты и провалы, успехи и перипетии судьбы, которые вряд ли кто-то мог рассмотреть за ослепительным светом софитов.

Портал Москва 24 публикует отрывок искренней книги воспоминаний "Я сам себе судья".

Фото: пресс-служба АСТ

Я — человек со своими принципам. Нравится — не нравится, но это мое отношение к жизни. Порой я бываю очень грубым, но, во всяком случае, я не стесняюсь говорить правду в глаза. Да, я повышаю голос, пользуюсь нецензурной лексикой. Но мундир обязывает.

Я курил 52 года, но теперь бросил. Врач сказал: "Гарантирую рецидив, если не откажетесь от табака". Ответил, что хочу еще пожить. В кармане пиджака лежали наполовину выкуренная пачка сигарет и зажигалка. Так там и остались. Больше не притронулся, навсегда закрыл эту тему. На курении свет клином не сошелся. Да и не имею я права капитулировать даже перед смертельной болезнью!

Я не пьяница, но любил выпивать. Врачи мне и это дело запретили, и теперь я живу по принципу Максима Горького: "Пьющих людей уважаю, пьяниц жалею, а непьющих боюсь".

Вот, говорят, будто я заглянул в бездну... Честно? Попросту не задумываюсь о таком, стараюсь жить в прежнем ритме, без оглядки. Единственное изменение — стал больше дорожить временем, еще пуще возненавидел бессмысленные ресторанные посиделки, необязательные банкеты-фуршеты.

Жизнь коротка, а успеть надо так много! Некоторые меня боятся, и они знают, за что. За то, что я говорю правду. Вот сколько мне лет, столько я правду и говорю. Я страдал из-за этого очень сильно. Но, с другой стороны, и награждали меня за правду. У нас в стране со времен князя Щербатова (первый почетный гражданин Москвы от 1866 г.) всего 26 почетных граждан города, и один из них — я. Мечтала ли моя мама, мой Бог, что ее сын, еврей с Украины, вдруг станет почетным гражданином Москвы? Это потому, что по толерантности я близок ко всем
конфессиям, ко всем нациям. У меня шесть орденов Православной церкви. У меня и
мусульманский, и иудейский ордена. Я их никогда
не носил и носить не буду, но это признание моих честности и толерантности. Помогаю
буддистам, поскольку уже много лет являюсь депутатом от Агинского Бурятского автономного
округа. Собираюсь возводить в Москве первый буддистский храм. И мусульманам помогаю, и
иудеям. Но я не религиозен. Не хожу ни в один храм никакой конфессии. Меня спрашивают, в
чем заключается смысл человеческого существования? Смысл жизни в том, что она
прекрасна во
всех своих проявлениях. Понимаете, любовь — это не только влечение мужчины к женщине и
наоборот. Любовь — это проявление самых высших эмоциональных человеческих
чувств: любовь к матери, к Родине, к творчеству, к искусству, к музыке... Любовь
всеобъемлюща, смысл нашего бытия состоит в том, что нужно всю жизнь пребывать в любви.
Любовь не может помешать творчеству. Смысл жизни в том, что пока любишь — живешь, как
только перестал любить — стало все неинтересно. В общем, лучше пулю в лоб, потому что
смысл этой жизни теряется.

А в людях я больше всего ценю верность и преданность. Самое главное — верить человеку и
знать, что он не предаст никогда. Так меня учила мама. Ненавижу мстительность. Меня в
жизни часто обижали, но я никогда никому не мстил.

Преклоняюсь перед талантливыми
людьми. Есть профессии, которые меня восхищают. Скажем, летчик: все думаю, как же он
разбирается с таким количеством приборов, как он поднимает эту махину? У меня много друзей летчиков-испытателей,
космонавтов, артистов. Я никогда не прихожу к артисту до его выступления хочется сначала
посмотреть на это таинство, почувствовать, а потом с ним пообщаться. Думаешь: ведь совсем
обычный человек, с ним можно легко общаться, а выходит на сцену — совершенно другой образ. Вот что
такое профессионализм!

Больше всего ценю в людях профессиональные качества, преданность и верность.
У меня есть такая песня, которую крайне редко исполняю
на сцене и часто — в кругу друзей:

Есть высший титул — слово "друг",

Его заслужишь ты не вдруг,

Но если он тебе присвоен,

Ты должен быть его достоин.

Друзья мои, немного нас,

Но мы сдружились в трудный час.

Мы с теми, кого нету боле,

Расстались не по нашей воле.

Друзья мои, я верю вам,

Молчанью верю и словам.

И даже если мы в разлуке,

Пожатье сохраняют руки.

Автор слов Расул Гамзатов

Понимаете: высший титул — слово "друг". Его невозможно заработать. Я должен ощутить
всеми фибрами своей души, что рядом со мной друг. Мы девальвировали понятие "дружба".
"Дорогие друзья, здравствуйте", — обращаемся мы к аудитории. Ну какие они тебе друзья?
Был такой случай с нашим конферансье, кстати ленинградцем, Алексеем Алексеевым, когда он на концерте
в Академии наук вышел и сказал: "Добрый вечер, дорогие товарищи". Какой-то академик с
места крикнул: "Гусь свинье не товарищ!" Алексеев нашелся сразу: "Вас понял, улетаю".
Поэтому когда мы привычно говорим "товарищ и друг" — это одно, а когда мы это чувствуем
— совсем другое. Так необходимо знать, особенно в трудную минуту, что рядом находится
самый настоящий друг. Когда жизнь идет нормально своим чередом, вокруг радость, успех,
можно даже и не ощущать этого, но когда тебе плохо, точно знаешь, кто придет в трудную
минуту.

Быть рядом в трудную минуту — это и есть дружба. А есть ли в моей жизни человек, который
служит для меня примером во всем? Таких людей очень много. Прежде всего моя супруга.
Уже ушли очень многие мои друзья: Роберт Рождественский, Юрий Гуляев, Борис Брунов и
другие. Из ныне живущих могу назвать Юрия Михайловича Лужкова, Сашу Розенбаума,
Руслана Аушева, Льва Ашрафяна, АндреяДементьева, Зураба Церетели, Леонида Рошаля и
многие другие. Могу называть еще и еще имена людей, с которыми меня связывает тесная
теплая дружба.

Я — человек, который всегда придерживался своих принципов и добивался намеченных
целей. Уверенности нет, но есть убежденность в своей правоте. Меня могут
спросить, доведу ли я до победного конца свой законопроект о защите чести и достоинства?
Я отвечу, что не уверен.
Зато в себе я уверен. Конечно, я очень много сделал в жизни глупостей и совершил
неправильных поступков. Да, я никогда в жизни не позволял себе и своим музыкантам выйти
на сцену в нетрезвом состоянии. У меня всегда было святое отношение к профессии и к
аудитории. Бывали случаи, когда я был неправ. Но если я кому-то и грубил или даже
рукоприкладствовал, я потом находил в себе силы
и мужество извиниться. И если меня убеждали в том, что я неправ, я очень переживал.

Да, бывало, я обижал тех, кого любил, и сожалею об этом по прошествии времени. Не могу
сказать, что я человек правильный, праведный и т.п. Я много сделал неправильного,
неправедного, но если все взвесить, положительного все же было больше, чем
отрицательного.

Мне многое пришлось пережить. Я давно и тяжело болею. И что же помогает мне держаться?
Просто я люблю жизнь во всех ее проявлениях. С 1971 года, то есть более 45 лет, мы женаты
с Нинель, она мой друг и близкий человек. Люблю своих детей, люблю своих многочисленных
внуков. Любовь
меня и поддерживает. Я все знаю про себя, я на том свете был,
когда лежал в коме. Как там, уже не помню. Предпочитаю
быть здесь.

Сейчас я работаю даже в большем напряжении, нежели до болезни. Я активно, пока есть
силы, жил и живу, а вообще, лучше всех на этот вопрос отвечал мой незабвенный друг Юра
Гуляев: когда его спрашивали: "Как вы себя чувствуете, Юрий Александрович?", он говорил:
"Наливай!".

Чувствую я себя нормально, но, разумеется, как уточняла Фаина Георгиевна Раневская, "согласно
паспортным данным". Похвастаться, что не ощущаю усталости и не прибегаю к
помощи медиков, не могу, но держу себя в форме. Во всяком случае, и вокальный аппарат мой
при мне, и желание работать не оставляет. Ни инвалидности себе не оформляю, ни пенсии —
ничего: живу как живу.
Впрочем, недавно я купил для себя место рядом с мамой — в Москве, на Востряковском
кладбище. Просто когда хоронил Бориса Сергеевича Брунова на Новодевичьем, мне сообщили, что это место рядом с Никулиным для меня специально держали. Я тогда сказал:
"Во-первых, я не тороплюсь
уходить, а во-вторых, хочу упокоиться рядом с мамой на Востряковском, а чтобы не
сомневались, оформлю это законным путем". Написал заявление, оплатил место — это ни
для кого не секрет.

В 2016 году я решил продолжить работать на свой неудобный и очень далекий
избирательный округ. Но я не могу обманывать избирателей, это было бы предательством.
Если все будет благополучно, если я успешно осуществлю свой законопроект, когда
закончится срок моего
депутатства, наверное, буду отдыхать. Но конкретных планов пока не строю.
Один мудрый доктор мне сказал: "Бойтесь не болезни, а постельного привыкания. Это
ближайший путь к смерти".

Это очень важно — не складывать ручки. Особенно, когда речь идет о больных
операбельных. "Постельное привыкание" — это когда человек думает: "Нет сил, не хочу
подниматься. Немного еще полежу, посплю". А надо заставить себя встать и идти, идти, идти.
Чертыхайся, ругайся, кричи, все
что угодно, но заставляй себя жить. Жажда жизни должна быть — она во мне, как и
потребность в песне, в творчестве. Правильно написал Константин Ваншенкин: "Я люблю
тебя,
жизнь, и надеюсь, что это взаимно"...

Признаюсь, иногда бывает тяжело, ничего не хочется, сил нет, настроения нет, депрессия —
все равно надо заставить себя подняться. Вот так меня Нелли всегда заставляла вставать,
когда у меня тяжелые операции. Спасибо ей большое.

С некоторых пор меня стали тяготить праздные встречи. Иногда понимаю, что нужно прийти на какой-то вечер, кого-то поздравить, но времени жаль.
Думаешь: лучше бы поработал, что-то полезное сделал, чем вот так сидеть, смотреть друг на
друга, слушать одинаковые тосты и дружить против кого-нибудь. "Куколка, я не могу больше,
давай уйдем", —
упрашиваю я тогда Нелли. Но она своей активностью и меня заряжает. Спасибо ей большое
еще раз!

У мексиканцев в этом смысле есть замечательная форма прощания. Они говорят:
"Встретимся, если Богу будет угодно". Вот и я теперь постоянно повторяю: поживем, коли не
помрем...

"Я сам себе судья"/Иосиф Кобзон. – Москва: Издательство АСТ, редакция "Времена", 2018. – 272 с. [ил.].

закрыть
Обратная связь
Форма обратной связи
Прикрепить файл

Отправить

Следите за новостями:

Больше не показывать
Яндекс.Метрика