07.06.2017
16:09

просмотров2280

Источник:
M24.ru

Разделы:
Отдыхать, Читать

Рубрики:
Выставки, Культура, Люди города

Метки:
Дмитрий Озерков, ММОМА, Сергей Шнуров, брендреализм

Распечатать

Сергей Шнуров: "Цензура – это юридическое поле, а я не юрист"

Сергей Шнуров представил в Московском музее современного искусства выставку "Ретроспектива брендреализма". В экспозиции – авторские работы и арт-объекты, иронизирующие над современным обществом потребления и нашей зависимостью от брендов. Художник Сергей Шнуров и куратор выставки руководитель Отдела современного искусства Государственного Эрмитажа Дмитрий Озерков отвечают на вопросы m24.ru.

Фото: m24.ru/Владимир Яроцкий

Сергей Шнуров

– Вы сами вообще часто ходите в музеи?

– Чаще хожу в музеи, когда оказываюсь где-нибудь в Нью-Йорке, в Лондоне или в Париже. В Питере я был на Кифере, был на Фабре – современные выставки, которые заслуживают внимания, я посещаю.

– А кто из художников нравится?

– Ну понимаете, я ж не девушка, чтобы мне кто-то нравился. Я смотрю на явления, и большие явления я имею в виду. Не могу сказать, что мне что-то "нравится".

– Для вас существует разделение высокого и низкого искусства?

– Как бы я сейчас ни ответил, все равно эти две точки или две прямые стремятся к пересечению. Поэтому мой ответ не имеет значения – этого скоро не будет. Скоро – это... не знаю ... 20 лет. Об этом же кричит последняя рекламная компания Louis Vuitton, лицом которой стала Мона Лиза.

Фото: m24.ru/Владимир Яроцкий

– Вопрос цензуры в этом случае, соответственно, тоже отпадет? Или он для вас в принципе не существует?

– Здесь неизвестно, как повернется. Если в конечном итоге на какой-то огромной территории победит "Исламское государство" (запрещенная в РФ террористическая организация – прим. m24.ru), тогда вопрос цензуры встанет ребром. Если далее все будет развиваться так, как развивается, без каких-то мощнейших переворотов в сознании и в доктрине, тогда, конечно, влияние цензуры и ее значение с каждым годом будет все меньше и меньше. Цензура и сейчас существует в большей степени в головах.

– А вы, получается, оказываетесь над вопросом.

– Ну я об этом не думаю честно говоря. Цензура – это юридическое поле, а я же не юрист.

– Тем не менее, юридическое поле действует, а вы оказываетесь как будто бы вне его.

– Ну почему же, я абсолютно в нем.

Фото: m24.ru/Владимир Яроцкий

– Я, скорее, немного о другом. Я о музеях, которые не предъявляют к вам таких же требований, которые предъявляют к другим художникам. Я имею в виду, что не всем художникам разрешили бы выставить в ММОМА то, что разрешили представить вам.

– С этим сложно не согласиться. Я эту ситуацию использую, нисколько этого не стесняюсь и нисколько этого не скрываю. Я не делаю ничего, что не имеет коммерческого потенциала – это не имеет смысла.

– И это круто, потому что остальные, вроде как, стесняются.

– Все остальные не до конца продумывают свою позицию. Я абсолютно безжалостен в своих мыслях и к себе в том числе. И мне не до жалости. Мы занимаемся все-таки большим искусством.

– Как вы считаете, проблематика "брендреализма" исчерпаема или принципиально нет?

– Я думаю, что в виртуальной среде, в которую мы все стремимся, наверное, она неисчерпаема, потому что виртуальность – это тоже бренд. Хотелось бы почувствовать это дно, но пока я его не вижу. И пока мы опускаемся все ниже, я чувствую, что этот ил мягок и его можно есть, есть и есть.

Фото: m24.ru/Владимир Яроцкий

– Это значит, что у вас бескрайнее поле для работы, или в какой-то момент это все может надоесть?

– Мне может эта проблематика вообще стать неинтересной, но сама она вряд ли куда-то уйдет в ближайшем будущем. Хотя новое поколение в какой-то степени уже ломает все эти бренды, но оно же создает новые. Оно находится в той же самой парадигме и не выходит за поля этой борьбы. Новая мода на "антимоду" все равно остается модой.

– Вы устраиваете выставки, поете, играете в театре, в кино снимаетесь. Есть ли еще какая-то сфера, в которой вы бы хотели себя реализовать?

– Не то чтобы я хочу... Просто так складываются обстоятельства. Вот только вчера я встречался с большими московскими продюсерами (а других и не бывает!) по поводу съемок нового художественного фильма. И я там буду уже не в качестве актера или композитора – мне не интересно то поле, где я уже потоптался, я примерно понимаю устройство этой травы. Я буду там выступать в качестве продюсера, если мне это, конечно, понравится и покажется интересным и большим, если это будет не очередное русское полотно, которое нужно лишь для того, чтобы блогеры его обо**али. Если я увижу за этим нечто большее, тогда я сделаю это.

Фото: m24.ru/Владимир Яроцкий

– А медиаформаты?

– Я жду появления новых. Мне кажется, что нарисовалась некая исчерпанность. Instagram – это уже точно какая-то увядающая платформа. В YouTube мне примерно все понятно, должно появиться новое. И если появится что-то интересное, я туда обязательно влезу.

– Как вы относитесь к критике?

– Я вырос и вырастил свои проекты, в общем-то, не благодаря, а вопреки. Нас всегда ругали намного больше, чем хвалили, и хвалебные статьи о творчестве группы "Ленинград" можно по пальцам пересчитать. И тем не менее мы существуем, – значит, какой-то иммунитет к критике у меня есть. Нет, я, конечно, обращаю внимание, но не волнуюсь по этому поводу.

Фото: m24.ru/Владимир Яроцкий

– Наверняка вы отдаете себе отчет в том, что зритель, чью глупость и зависимость от брендов вы критикуете или даже высмеиваете в своих работах, не всегда осознает эту иронию, не всегда ее считывает. Вы этим пользуетесь или пытаетесь это как-то исправить?

– Искусство ничего исправить не может. Это тупиковый путь. Оно может лишь некоторым образом влиять. Я показываю структуры и устройство: кто видит – тот видит. Грубо говоря, я нахожусь в начале исследования лингвистики, когда речь и язык разъединены: я лишь разделяю бренд и брендреализм.

Дмитрий Озерков

– У вас есть какой-то моральный императив, какое-то разделение на высокое и низкое искусство?

– Вопрос сложный. Наверное, нет такого разделения, потому что, мне кажется, оно не присуще искусству. Оно наносное. Мы разделяем его с других позиций, но не с художественных. Потому что даже если вы посмотрите историю, художники, чье искусство мы считаем морально совершенным, часто совершали аморальные поступки – например, Караваджо, Микеланджело и так далее. Есть гражданин и есть художник. Гражданину не позволено совершать преступления против общества, а художник волен творить все, что он хочет. Это два императива, которые сталкиваются друг с другом на территории, которая называется искусство.

Фото: m24.ru/Владимир Яроцкий

– То есть согласно этой теории, в музее есть место любым формам искусства.

– В идеальном музее – да. В великом музее будущего, в "Музее всего".

– И цензуры в этом музее, соответственно, тоже не будет.

– Я вообще думаю, что цензуры не должно быть. И конституция нам с вами говорит, что ее не должно быть.

– Но, тем не менее, она существует.

– Она существует, но не по художественным соображениям, а по моральным и политическим, и не в области современного искусства. Цензура оказывается на территории современного искусства тогда, когда художник сам начинает себя ограничивать, когда он сам думает "лучше я вот так делать не буду". А когда он пишет, а ему запрещают, – это еще не цензура. Это просто неудачное время.

– То есть это выбор каждого автора?

– Вообще суть слова "художник" предполагает внутреннюю свободу. Если же ты внутренне несвободен, тогда ты, ну, например, ремесленник или исполнитель. Мне нравится слово "императив", с которого вы начали, так вот, этот императив и есть внутренняя свобода.

Фото: m24.ru/Владимир Яроцкий

– Предположим, кто-то воспримет эти работы как плевок в лицо и нарушение моральных норм. Это проблема конкретного посетителя выставки, или это как раз тот эффект, которого и добивается художник в данном случае?

– Вы знаете, плевок в лицо в Москве вы чувствуете, когда выходите из музея. Москва – не комфортный город, если вы идете по улице, а не сидите в своем лимузине. Это и поведение людей, и странное движение водителей. Так что любой музей – это самое комфортное место, потому что здесь вы находитесь в тепле, в тишине и созерцаете искусство. А в какой музей идти – выбор за вами. ММОМА – это уникальная площадка, которая пытается объять необъятное, представить самые разные течения. И этот карт-бланш – важнейший пример проявления свободного формотворчества. Ну и к тому же у Сергея точно нет цели кого-то своими работами обидеть, речь не об этом.

– Тем не менее, у меня есть подозрение, что принеси все эти работы какой-нибудь другой автор, половину из них отказались бы выставлять. Таким образом, феномен Автора, его положение, играют здесь определяющую роль.

– Совершенно верно, и выставка как раз об этом. Феномен автора – это бренд автора. Мы все живем под властью бренда, и эти бренды мешают нам мыслить свободно. Выставка о том, что везде вы видите какой-то бренд, какой-то подвох, какую-то подделку под бренд. Мы перестали мыслить, мы умеем только кликать и листать. Но когда вы приходите в музей, вам не должно все нравится. Задумайтесь о том, что нравится именно вам.

– Как вам кажется, проблематика "брендреализма" исчерпаема, или у Сергея неограниченное поле для работы?

– Мы все смертны, и все приходит к концу и оказывается скучным. Я вообще из Петербурга и мог бы сказать, что все это тщета и суета, но, поскольку мы в Москве, я скажу, что это все бесконечно прекрасно.



Фото: m24.ru/Владимир Яроцкий

Екатерина Кинякина

Программа реновации жилья
"Моя улица": всё о программе благоустройства столичных улиц — в специальном проекте M24.ru

Обратная связь закрыть

Если вы хотите поделиться информацией с другими посетителями — регистрируйтесь и обсуждайте новости в нашей социальной сети!

Если вы хотите пожаловаться на то, что мы неправильно склоняем географические названия, прочтите, пожалуйста, этот текст.

Форма обратной связи

Отправить

Ошибка на сайте закрыть

Форма Отправки ошибки на сайте

Отправить

Информация о мероприятии закрыть

Мероприятия закрыть