goldenmask.ru
Что общего между погодинской пьесой "Кремлевские куранты", пушкинским "Борисом Годуновым" и повестью "А зори здесь тихие" Бориса Васильева? Режиссер Дмитрий Крымов и сам не знает, однако именно эти произведения стали фундаментом его постановки на грани абсурда "Горки-10". Спектакль, в котором можно увидеть Ленина, Дзержинского, кентавра, гигантских кроликов, Карлсона, который живет на крыше, и Чебурашку, заявлен сразу в нескольких номинациях фестиваля "Золотая Маска": "Драматический театр, спектакль малой формы", "Лучшая работа режиссера – Дмитрий Крымов" и "Лучшая работа художника – Мария Трегубова".
Зрителю не стоит надеяться на осмысленный консервативный сюжет "Горок". Действие разбито на несколько составляющих: сцены из Смольного с участием лидеров пролетариата, мещанское застолье, шествие бояр с окладистыми бородами и рассказ о Великой Отечественной. При этом публика непосвященная на протяжении двух с небольшим часов пытается провести параллели и ухватить-таки связующую нить. Но ее нет. По признанию самого режиссера, изначально постановка задумывалась как эксперимент с превращением актеров из одних персонажей в других. В определенной степени, это хорошо отрепетированная импровизация, поток неограниченного творческого сознания.
В спектакле также использованы тексты Всеволода Вишневского ("Оптимистическая трагедия") и Виктора Розова ("В поисках радости"), а в качестве музыкального фона звучат произведения Бетховена, Розенфельда, Блантера. В общем, получилась сборная театральная солянка, приправленная остроумными метафорами.
В первом акте в зале не смолкает смех. Парадокс, но вызывают его "Железный" Феликс Дзержинский, патетичный Ильич и молчаливая Надежда Крупская.
goldenmask.ru
Герои помещены в глубокую нишу в белой стене по центру сцены. Внутри по-домашнему уютно: на круглом столе зеленеет лампа, в одном из кресел восседает Ленин с газетой "Правда" в руках, стоя у широкого окна, разглядывает кремлевскую звезду невозмутимый Дзержинский. Сценография отчасти знакома, она имитирует картину Исаака Бродского.
Сюрпризы начинаются с появления в руках Ильича ножниц. Ловким движением рук вырезает он из газеты замысловатые узоры. Приглашенный "на ковер" инженер Забелин из той же "Правды" производит ажурную снежинку. "Не саботируйте, давайте работать!" – призывает недовольный вождь. И работа кипит. Феликс надевает на руки резиновые перчатки, непринужденно намекая на быструю расправу с несогласным гостем, а Ленин, размотав полотнище советской карты, предлагает Забелину указать места для строительства гидроэлектростанций.
Отрывок из "Курантов" Крымов показывает трижды. С каждым последующим разом абсурдность ситуаций все более очевидна. Увлеченный Ленин, стоя на коленях, языком Шиллера призывает Забелина электрофицировать Россию, Дзержински тем временем мутирует и превращается в кентавра, Крупская полнеет на глазах, достигая в окружности невиданных размеров. Из шкафа то и дело выпадает труп эксперта Глаголева. "Накопилось, всего не успеешь", - жалуется Ленин. В конце сценического триптиха он выразительно съеживается в кресле. Робко и жалобно зовет свою "Наденьку", когда толпа незнакомцев по кусочкам разбирает его кабинет, а затем уносит в мерцающую глубину и самого вождя, потерявшего былой авторитет. Так растворяется советское прошлое в лучах прожекторов - стремительно и без остатка.
Второй акт менее юмористичен – в основе его пронзительная история Васильева о девушках-фронтовичках, погибших при исполнении приказа командира Васкова. Декорации меняются кардинально. Вместо ленинского кабинета зритель созерцает ярко-зеленый холм, за которым маячат стволы деревьев. В бутафорном лесу найдут смерть Осянина, Четвертак, Бричкина, Гурвич и Комелькова. Роли девушек режиссер отдал марионеткам. Безвольные создания. За них решают, мыслят, говорят. И лишь одна из обреченных на смерть проявляет характер – на сцене внезапно "оживает" актриса, загримированная под куклу. Но ее одиночный протест легко подавить, и вот уже сформирован бравый отряд, готовый служить родине.
goldenmask.ru
Не успевает зритель прочувствовать тоску смерти, как на площадку уже выставляют длинный стол с чайными чашками. Еще мгновение и герой, сошедший со страниц "В поисках радости", вдребезги разбивает сервиз и крушит мебель. Среди всеобщего хаоса раздаются выстрелы – актер расстреливает труппу, членов которой подвыпившая дама из "Оптимистической трагедии" подозревает в краже кошелька. Под горячую руку попадают невесть откуда взявшиеся Карлсон, кролики-переростки и Чебурашка.
На сцене, усеянной осколками разбитой посуды и женскими туфлями, лавирует единственная оставшаяся в живых актриса, но и она, поразмыслив немного, исчезает за кулисами, распевая шлягер Пугачевой. Общая разруха – апогей веселой сумятицы, в которой каждый не теряет надежды отыскать свое смысловое зерно.
"Я хочу поставить такой спектакль - чтобы было долго ничего не понятно, но очень интересно. И не то, чтобы "понятно", а, скорее бы, появилось чувство, что ты понимаешь куда все это клонится. Чтобы были мир и покой. И еще много стрельбы из разного оружия и крови", - так объяснил идею мастер-экспериментатор Дмитрий Крымов.
Бесспорно, замысел режиссеру удался. Правда крови публика, жадная до зрелищ, так и не увидела. Зато получила множество отправных точек для раздумий. И, уходя из зала, одни скрежетали зубами, вспоминая удалой советский оптимизм минувших лет, другие приветствовали смену эпох, напевая куплеты Аллы Борисовны, а третьи клятвенно обещали перечитать на досуге "Бориса Годунова".
Алла Панасенко