05.08.2015
17:51

просмотров14319

Источник:
M24.ru

Разделы:
Знать

Рубрики:
Дворы, Улицы

Метки:
дом, коммунальные службы, Алла Боголепова, кондоминиум

Распечатать

Коммунальная нянька: колумнист Алла Боголепова о чистоте московских подъездов

Фото: facebook.com/alla.bogolepova

Алла Боголепова – журналист-фрилансер, жена со стажем. Отменно готовит, изучает повадки домашнего кота и при любой удобной ситуации отправляется в Лиссабон. Раньше она ерничала только в сети, но сейчас делится женскими мыслями в колонке на m24.ru.

Я живу в довольно симпатичном районе Москвы. У нас есть река, несколько парков, старинная усадьба и знаменитая заброшенная больница, такая восхитительно ужасная, что это даже красиво. За окнами моей квартиры березовая роща. Да, большую часть года Ховрино – милое и приятное место.

Дом наш, конечно, не красавец. С архитектурной точки зрения это, прямо скажем, ублюдок – не в ругательном смысле, а в генетическом: кривое, косое, нелепое во всех смыслах порождение советского домостроения. Но несколько лет назад его в рамках программы капитального ремонта обшили светлыми панелями, в подъездах поставили оконные стеклопакеты и прикрутили наконец фонарь во дворе. И стало даже ничего.

О нашем доме заботятся. У нас есть уборщица, несколько дворников и летучий отряд газонокосильщиков. Время от времени появляются молчаливые люди в респираторах, стремительно красят скамейки и заборы и исчезают. У нас есть специальные боксы для мусорных баков. Сами баки, как гласит прикрученная тут же табличка, "оборудованы крышками". Клумба есть! Здоровенный бетонный октаэдр, в котором ведер десять земли, одна настурция и килограмм окурков. Но это детали.

Когда я рассказываю моим португальским соседям о том, что в Москве у нас есть мусоропровод, и центральное отопление, и газовые плиты, и подъезд моет уборщица, они испытывают страшные муки зависти. Тут, особенно если речь о старинных кварталах Лиссабона, все иначе.

Ты не можешь просто пойти и выкинуть рыбные, например, потроха сразу после обеда. Ты будешь существовать с ними на одной территории до самого вечера, пока не зайдет солнце. Потом ты можешь собрать свои пищевые отходы в непрозрачный черный пакет и вынести их к подъезду. По вечерам большинство лиссабонских улиц выглядит так, словно народ готовится к войне: пирамиды черных, туго набитых мешков как линия укреплений против осадных орудий. В отдельные дни недели черный цвет разбавляется желтым или синим – это дни, когда можно выбрасывать пластик и бумагу.

Фото: ТАСС

Или вот, скажем, газ. Весь наш дом по старинке покупает его в баллонах. Хотя могли бы газифицироваться еще пару лет назад – все коммуникации газовая компания провела бесплатно, лишь бы подключились. Но на общем собрании кондоминиума было решено этого не делать. Потому что газом торгует "не чужой человек" – сосед наш с параллельной улицы. И чтобы не лишать его заработка, мы таскаем баллоны и ругаемся на редукторы.

Центральное отопление – это для португальца сон золотой. Зимы в самой теплой столице Европы суровые. Плюс десять в Лиссабоне хуже, чем минус десять в Москве. Закаленные алфасинья считают, что если зимой в доме плюс семнадцать, то это теплый дом. Русскому человеку в такой температуре холодно и страшно.

– Я не понимаю, почему ты спишь в шапке, – изумлялась португальская подруга в мою первую лиссабонскую зиму. – У вас бывают тридцатиградусные морозы!

– Так то на улице! Я же не хаски, я в помещении живу! А в домах у нас тепло.

Для уборки подъезда у нас существует... Я бы хотела сказать "график" или "специально нанятый человек", но правда в том, что у нас существует сосед Антонио. Председатель нашего кондоминиума. Человек, который добровольно и абсолютно бесплатно ведет наше беспокойное хозяйство. Он следит за состоянием нашего общего банковского счета, делает мелкий ремонт, выколачивает гуманные цены на электричество и время от времени оставляет в подъезде душераздирающие записки вроде "Если мы не внесем на счет 68 евро, в подъезде отключат свет!!!"

Однажды, когда Антонио в очередной раз приколачивал оторванный дверной крючок, я спросила:

– А почему мы не можем нанять специалиста для уборки?

– Специалиста по мытью полов? – вытаращился Антонио.

– И по прибиванию крючков.

Очень скоро я пойму, что мы, конечно, можем нанять уборщицу, но тогда придется отложить ремонт крыши или, скажем, лакировку лестницы. Потому что на все денег не хватит, а повышать плату за кондоминиум никому неохота. Мы до сих пор вспоминаем один чудесный год, когда состояние счета позволило нам всем 10 месяцев не платить ни копейки. Денег в банке было достаточно для оплаты электричества и текущих расходов, и почти весь год ничего не ломалось. Но это будет потом, а тогда Антонио спросил:

– А вот у тебя в Москве. Когда что-нибудь ломается, кто это чинит?

– Ну... Вызывают специальных людей... Они чинят, – растерялась я.

– А кто вызывает?

– Ну... Кто-нибудь.

Фото: ТАСС/Валерий Шарифулин

И я вдруг поняла, что бытовая сторона жизни в Москве никогда не занимала сколько-нибудь серьезного места в моей голове. Чистые лестницы, работающий мусоропровод, исправный домофон и тысяча прочих вроде бы мелочей – все это происходит как бы само собой. Я не знаю, кто следит за тем, чтобы все это функционировало. Кто? Глава нашего кондоминиума? ЖЭК? ДЭЗ? Домовые эльфы? Когда что-то ломается, я просто злобно пинаю это ногой и гавкаю в пространство:

– Хоть что-то В ЭТОЙ СТРАНЕ может работать нормально?

Это вроде заклинания "экспеллиармус", потому что на следующий день сдохший было домофон опять пищит, забитый мусоропровод оказывается прочищен и даже матерный стишок (хороший, кстати, остроумный! Автор, пеши исчо, но не на стенах), написанный несмываемым маркером на стене подъезда, закрашен.

– Сказка, – вздохнул Антонио.

Я недовольно скривилась.

– А что не так? – спросил проницательный Антонио. – Чем ты недовольна?

– Знаешь, сколько я плачу за эту сказку?

– Думаю, немало.

– И что я за это получаю?

– Ну вот это вот все. Чистоту, уютный красивый дом...

А вот и ни фига! Неуютный у нас в Москве дом. И чистый только первые полчаса после уборки. О красоте говорить просто смешно: гнутые перила в подъезде, рваный линолеум в лифте, картофельные очистки в коробке, предназначенной для рекламной макулатуры, которой забивают наши почтовые ящики. Батарея пустых бутылок рядом – рядом, Карл! – с работающим мусоропроводом!

Однажды, увидев автора такой вот батареи прямо в процессе ее создания, я спросила:

– А почему вы не выбрасываете бутылки в мусоропровод? Вот же он, рядом.

– А уборщица тогда на что? – поразился сосед, взрослый, кстати, мужчина, хорошо зарабатывающий отец троих детей. – Пусть коммунальные службы работают, мы им за это деньги платим.

Елки-палки, меня тоже приводят в ужас новые счета за коммунальные услуги. И да, я не понимаю, почему заборы и бордюры в Москве выкрашены в цвета бразильского флага. Нет, я не против, просто хотелось бы понять причину. Да, я у меня очень много вопросов к тем, кто рулит нашим ЖКХ.

Фото: ТАСС

Но при этом до меня все же начало доходить, что коммунальные службы – это не нянька, которая будет ходить с горшком и слюнявчиком за всяким, кому вздумается нагадить прямо посреди вверенной им территории.

Есть вещи, которые можем сделать только мы сами. Не выкидывать пищевые отходы в коробку с бумагой. Немедленно убрать за собакой, которая не дотерпела до улицы и сделала лужу в лифте. Не воровать горшки с цветами из подъезда. Не позволять детям обрывать настурции с бетонной клумбы.

– А почему вы не поговорите об этом на общем собрании жильцов? – поинтересовался наивный Антонио.

А потому что на них ходят одни пенсионеры! Последнее посещение такого собрания в Москве оставило у меня впечатление, что я побывала на пьесе Ионеско.

– Я не буду платить за уборщицу, потому что я тут не живу, а квартиру сдаю, – заявила одна боевая старушка.

– Довели страну, – поддержал ее пенсионер.

Пять жильцов моложе сорока слушали все это с ужасом, а когда пришло время выбирать нового председателя, разбежались. У всех работа и дети, никому не надо лишних проблем с документами, поломками и всем прочим беспокойным хозяйством.

– Но как же так? – в который уже раз изумился Антонио. – Ведь это ваш дом!

Фото: ТАСС/Артем Геодакян

А может, проблема именно в этом. В том, что мы не чувствуем себя хозяевами этого дома. Мои – вот совсем мои! – это те сорок квадратов за железной дверью, на которых я прописана. Все, что за этой дверью, от лестницы до двора, не моя зона ответственности. Так мы рассуждаем. Ну потому что половина дома сдается, а ведь всем известно, какие они, эти "приезжие", им же ничего не жалко. Потому что все равно загадят. Украдут. Поломают.

– Знаешь,– задумчиво сказал Антонио,– у нас тут есть один мужик. Каждый вечер он выходил на балкон со шлангом и поливал улицу у себя под окнами. Он стал делать это после того, как китайский магазин повадился выкидывать отходы прямо на улицу. Иногда обливал сотрудников магазина.

– Это же какие ему приходят счета за воду!

– Приходили. Потом китайцы поняли, что он поливает их водой не из ненависти, а потому что хочет, чтобы на их улице было чисто. Конечно, по утрам коммунальные службы моют мостовую. Но он хотел, чтобы чисто было не только по утрам, понимаешь? И китайцы перестали устраивать помойку.

– И как долго до них доходило?

– Ну, пару лет. Это процесс не быстрый. Самое сложное было не заставить соблюдать чистоту, а объяснить, почему это важно.

Каждый раз, проходя под балконом того человека, о котором говорил Антонио, я думаю: он, португалец, сумел объяснить это китайцам. Почему я, русская, не могу объяснить это таким же русским? Ответ удивительно прост: потому что я ни разу не пробовала.
Программа реновации жилья
"Моя улица": всё о программе благоустройства столичных улиц — в специальном проекте M24.ru

Обратная связь закрыть

Если вы хотите поделиться информацией с другими посетителями — регистрируйтесь и обсуждайте новости в нашей социальной сети!

Если вы хотите пожаловаться на то, что мы неправильно склоняем географические названия, прочтите, пожалуйста, этот текст.

Форма обратной связи

Отправить

Ошибка на сайте закрыть

Форма Отправки ошибки на сайте

Отправить

Информация о мероприятии закрыть

Мероприятия закрыть